Турция: смерть туриста

Во время чтения бестселлера Памука «Снег» корреспондент НГС.РЕЛАКС перевоплотился в исламиста-радикала

В книжном магазине я долго искал подходящую книгу для рецензии, суетливо метался между стеллажами и чуть было не отчаялся, пока на столике с бестселлерами не обнаружил «Снег» Орхана Памука. Турецкого лауреата Нобелевской премии я не читал никогда — не столько из-за какой-то особой нелюбви к Турции, сколько из боязни напороться на экспортный, сродни туристическому проспекту, вариант национальной культуры на продажу вроде романов Милорада Павича и фильмов Эмира Кустурицы. Однако до электрички оставались считанные минуты, и я решился.

Дальше был кошмар: я добежал от площади Ленина до платформы «Центр» за 6 минут и чудом успел на поезд. Отдышавшись, я открыл книгу и на первой же странице прочитал: «На автобус, который должен был отвезти его из Эрзрума в Карс, он успел в последнюю минуту». Описывая эти, казалось бы, личные и малозначимые подробности, я хотел на примере показать следующий вполне объективный факт: зачастую не мы находим книгу, а книга находит нас, и в результате мы неожиданно встречаемся с незнакомцем, который сам заводит с нами разговор. Совпадения в жизни и книге образуют скрытую симметрию, о которой и пишет в своем романе Памук.

При этом рушатся клише: на Памука, например, навесили ярлык «турецкого Умберто Эко» (литературная игра); бегло просмотрев «Снег», можно провести параллель с Миланом Кундерой (любовь, смерть и политика), с Францем Кафкой (повествование явно сновидческое, да и главного героя зовут Ка); орнаментальность языка роднит его с Павичем. Однако клише рушатся, когда осознаешь: если принять, что письмо есть слепок с речи, а речь — это результат чьего-то функционирующего сознания, то получается, что, читая, мы определенно вживляем в себя сознание автора — живого, хоть и подверженного влияниям человека, принадлежащего чужому и подчас чуждому миру.

Читая Памука, на некоторое время ты превращаешься в турка — думаешь и живешь как турок. Удивительное и пугающее ощущение.

Орхан Памук: Я испытываю гордость за себя, за свою неевропейскую душу. Я горжусь в себе тем, что европеец считает детским, жестоким и первобытным. Если они красивые, я останусь уродом, если они умные, я буду дураком.
Итак, корреспондент НГС.РЕЛАКС стал турком и вместе с несчастным героем-поэтом Ка, прожившим 1990-е годы в Германии, отправился в захолустный, занесенный снегом городок Карса на границе Турции и бывшего СССР. В сердце журналиста пробуждается любовь к Аллаху, тихое и трепетное созерцание снега, который будто бы падает со страниц романа. Будто во сне, мы идем по заснеженным улицам, пьем шербет, предположительно отравленный исламистами-радикалами. Цель нашего визита — написать статью о девушках, покончивших жизнь самоубийством из-за того, что светские власти заставляют их снимать платки.

Мы участвуем в военном перевороте, наблюдаем жестокие пытки. Мы оказываемся в странном, тихом и невероятно жестоком мире — вновь, будто бы наощупь, пробираясь через нестерпимую красоту снега, прочь от европейской цивилизации, которая существует так близко и одновременно так далеко, навстречу Аллаху, движимые чувством вины, страха, чувством симметрии вымысла и реальности.

Любопытно сравнить это «внутреннее турецкое ощущение» с наблюдениями Пола Боулза — единственного европейца, в своих текстах попытавшегося перевоплотиться в мусульманина. В одном из его рассказов, «Далеком случае», дана отличная метафора конфликта мусульманского мира и Европы: профессор-лингвист приезжает в маленький арабский городок, где его крадут работорговцы, отрезают ему язык и в течение года водят на цепи по торговым площадям, заставляя плясать и лаять по-собачьи. Потеряв не только свойственный для Европы индивидуализм, но и просто человеческий облик, он растворяется в жаре и жестокой гомонящей толпе.

Несмотря на то что тюркский мир сильно отличается от арабского, читателю предстоит пережить не менее страшную трансформацию.

Орхан Памук: Снег — это мой навязчивый образ. Он создает настроение, необходимое для моего повествования. На Западе думают, что в Стамбуле всегда жара и пыль, и не бывает снега. Они думают, что «ислам» и «снег» — понятия несовместимые. Это неправда.
И дело даже не в том, что в этом мире человек, целующий тебе руки, может через несколько минут подвергнуть тебя изощренной пытке, выдирая с мясом ногти (а на дворе 2000-е), но и в том, что, проговаривая про себя текст романа, ты вдруг понимаешь, что после массовой бойни возможно пойтись по заснеженной улочке с ощущением удивительной тишины и покоя в душе. И после того как ты невольно донес на своего друга, опять-таки возможно зайти в чайную, выпить ракии и написать изящное стихотворение о снежинке, Аллахе и уверенности в красоте мира.

Справка: Орхан Памук родился 7 июня 1952 года в Стамбуле. Автор 9 романов, переводившихся в более чем 100 странах, лауреат многих литературных премий, в том числе Нобелевской (2006). В 2005 году турецкое правительство подало на Памука в суд. Поводом послужила его фраза: «В Турции был убит миллион армян и триста тысяч курдов. Об этом никто не говорит и меня ненавидят за то, что я говорю об этом». В 2007-м эмигрировал в Нью-Йорк в связи с угрозами националистов.


Владимир Иткин
Фото top-knigs.ru, panoramio.com


читайте также

  • В эфире
  • Популярное
Реклама

Опрос

Вы ходите в театр?